На 5 октября выпало одновременно три международных праздника: Всемирный день учителя, Международный день врача и Всемирный день архитектуры. Архитектор-реставратор – важная и интересная профессия. Пообщавшись с Анатолием Машонкиным, директором и главным архитектором ООО «Реставрационная мастерская «РЕНЕССАНС», узнали много тонкостей этой работы, которыми и хотим поделиться с нашими читателями.
Мы удивились, когда услышали, что как такового праздника не было: в этот день в АлтГТУ приехал Борис Бернаскони, известный московский архитектор, и прочитал лекцию студентам.
– Я купил торт, пришел в Союз архитекторов: все закрыто. Развернулся, пришел домой и говорю внуку: «Будем дома отмечать», – смеется Анатолий Алексеевич.
Зато в Томске, где Машонкин начинал свою карьеру, дело обстоит иначе. Реставратор приводит город в пример, говоря о том, как старательно и ответственно подходят и к поддержанию объектов культурного наследия, и к праздникам. При губернаторе Викторе Крессе активизировалась работа по сохранению деревянного зодчества. К 400-летию Томска отреставрировали множество усадеб и памятников архитектуры.
Анатолий сетует, что Алтайский край не до конца оценен чиновниками: здесь есть множество уникальных объектов, например элеватор Кондратюка в Камне-на-Оби, построенный в конце 1920-х – начале 1930-х и сгоревший в пожаре в 1990-х, которые попросту исчезли.
– Вот зачем тогда нам эти памятники? Ну откажитесь от них, в конце концов. Но это все равно что отказаться от своих отцов, дедов и прошлого, – резко говорит архитектор.
Реставрация – бизнесАнатолий Машонкин прямо говорит о том, что современным коммерсантам можно хорошо зарабатывать. Приобретя и выполнив реновацию объекта культурного наследия, владельцы вводят его в городскую среду. После они могут заключать контракты с турбюро, получать арендную плату и удовлетворение от того, что «превратили развалюху в памятник искусства».
– Многие этого не понимают, говорят: «Ой, да лучше новое построить, чем эту гнилушку восстановить», – отмечает Анатолий Алексеевич. – Туристы приезжают и идут смотреть старый центр, а не новые многоэтажки.
Машонкин рассказал о восстановленных в Бийске «Аптеке Горбунова» и купеческом пассаже Клевцова, о ведущихся в Барнауле работах в доме купца Поскотинова на ул. Мало-Олонской, 21; в богадельне купца Варфоломея Пуртова на ул. Пушкина, 58, и в доме Сухова на Социалистическом проспекте, 12/36.
При этом есть люди, не желающие понимать всей ценности зданий. Реставратор поделился историей, которая затянулась не на один год. На ул. Гоголя, 41, находится здание, которое при постановке на охрану записали как «жилой дом», хотя мастерская «РЕНЕССАНС» проводила исследование и выяснила, что это ледник купца Страхова. По версии архитектора, до появления холодильников здесь «затаривали лед» и сохраняли температуру до -20 градусов. Купец собирал со всего Алтайского края масло, хранил в камерах здания, а после отправлял в Европу (Англию, Германию). Владелец оспаривает экспертизу: в архивных документах назначение указано по-разному (жилое здание, склад, ледник).
По словам Анатолия Машонкина, собственник 18 лет откладывал реставрацию, а когда мастерская провела исследование и подготовила проект, просто нанял нового проектировщика. Тот использовал историческую записку, предназначенную для другого здания, и прошел экспертизу. Здание, которое изначально имело белый цвет (с целью отражать свет и сохранять низкую температуру), было заштукатурено, что вызвало огромное возмущение у реставратора. Разбирательство, с его слов, тянется с конца 2024 года, дело дошло до кассации.
Расценки из восьмидесятыхВ то же время остается проблема, которую решить сложнее, чем отстоять культурное наследие. Реставрация в России до сих пор считается по сборнику норм 1984 года. С 2012 года Минкультуры перестало выдавать отраслевые коэффициенты.
– В этих расценках нет даже названий тех материалов, что применяются сегодня, – возмущается Анатолий Алексеевич. – Берем коммерческие предложения. Но мы можем взять одно-два, а остальные где я должен искать?
По идее, их должны предоставлять сами компании, предлагая свои услуги реставрационным мастерским, но на деле сотрудникам приходится все искать самим, в итоге меняя смету по несколько раз.
Также Машонкин рассказал об аукционной системе, которая предусматривается 44-ФЗ. Но в этом случае побеждает тот, кто, наоборот, дал меньшую сумму. В отличие от строительства, в реставрации нельзя предугадать все траты. Директор «РЕНЕССАНСА» считает аукционы в этой сфере глупостью:
– Начинается цена этого объекта, допустим, с 100 млн рублей. Выходит товарищ и говорит: «А я сделаю за 50 млн». Он не знает, что берет кота в мешке, но начинает эту работу. Выиграл, работает. А дальше никто не проверяет.
В качестве примера Анатолий приводит детскую школу искусств в Чарышском районе, где проектировщик составил смету в 31 млн рублей. Первый этаж оказался объектом культурного наследия, лавкой купца Шестакова, рассказал Машонкин. Уже после, в 1950-х, надстроили второй этаж. Начали вскрывать все и выяснили, что на первом этаже есть гнилые балки, которые нужно менять. Вместо этого «нашили доски, постелили ДСП и линолеум». Мастерская начала делать новую смету, в итоге получив 69 млн рублей и еле добившись получения денег с помощью экспертизы.
Новая система ценообразования, которую планируют ввести 1 сентября 2027 года, Анатолию тоже не внушает доверия: отрасль ждет ее 30 лет, у Москвы и Санкт-Петербурга, по словам архитектора, свои расценки, а остальным остается «как-нибудь выкручиваться».
Не меньшей проблемой является подготовка кадров.
– Специалистов, которые занимаются этим делом, у нас раз-два и обчелся. Когда я работал в Томске, было объединение «Росреставрация», которое обеспечивало работой и действительно учило архитекторов, штукатуров, маляров, кровельщиков, позолотчиков, – рассказывает Машонкин.
Что в итоге происходит во время работ? Сотрудники без понятия, что делать. Прораб без образования, «не знает, что такое карниз, что такое цоколь». Каменщиков, умеющих класть стену под реставрацию, а не «на кубах» у новостроек, в крае, по его подсчетам, единицы – пара бригад. Плотников, которые могут рубить дома, практически нет.
В результате задержки, переделки, мусор, закинутый за гипсокартон.
– У нас даже те средства, которые есть, не используются, потому что нет специалистов. Прораба нет. Сделали как умеют, а потом спрашивают. Теперь это надо разобрать, убрать. Это и есть деньги. Никто у нас не понимает, что деньги – это использованные новые материалы, которые не туда применены, – заключает Анатолий Алексеевич.
Светлана Баркова
Еще читают
